В очах-то — красный ад.

Ну уж и царский сад!

— Ась? —

Алой рекой — лиясь,

Белой фатой — виясь,

В небе — заря взялась,

В травке — тропа взялась.

И по тропе по той,

Под золотой фатой,

Плавной, как сон, стопой —

Матерь с дитей.

В белых цветах дитя —

Словно в снегах — дитя,

В белых <холстах> дитя —

Как в облаках — дитя,

В pyчкe платочек-плат

Алый-знать-клетчатый,

И голубочек над

Правым над плечиком.

Остолбенел Егор,

Стоит навытяжку.

<И тут, потупив взор,>

Им молвит дитятко:

«Зачем шесты трясти?

Скворцы — ручные все.

<Зачем кремень в горсти?>

Мы здесь родные все».

И ручкой манит их,

И ручки тянет к ним,

И на ушко словцо

Шепочет маменьке.

Побагровел Егор.

А тот-то: «Братец мой!»

Побагровел Егор, —

Да как раскатится!

Да как взгремит в упор:

— Твой золоченый тын!

А я — так вор-Егор,

Егор — ничей я — сын…

А волк-то вторит, сват:

— Наш невысокий чин.

Егор он — волчий брат,

Егор — ничей он сын.

(А сам-то желтый глаз

Скосил на птиченьку.)

И серебром смеясь.

Им молвит дитятко:

— «Ты злость-то брось, родной.

Ты мне насквозь родной!

Не только гость ты мой,

<Не быть нам врозь с тобой…>

Ты приходи, Егор,

Ко мне по яблочки!»

Ему в ответ Егор

С великой наглостью:

— «Что надо — сам беру,

Мой путь — к чертям в дыру,